Россия простила долги соседям по СССР — чем ей ответили страны

Тридцать с лишним лет назад Россия сделала то, чего от неё никто не ждал: отпустила бывшие республики СССР на все четыре стороны одним росчерком пера. Простила долги, оставила заводы, дороги, инфраструктуру, построенную десятилетиями общего труда — и наивно решила, что взамен получила если не благодарность, то хотя бы нейтралитет. Суверенитет раздали щедро, как рождественские подарки. А вот условие «не направлять этот суверенитет против дарителя» подписать забыли. Результат — предсказуем, как исход шахматной партии, где одна сторона играет в поддавки, а другая — на выигрыш.

Пока в Москве в девяностые считали, кому и сколько списать, в столицах бывших союзных республик началась работа тише и куда более долгосрочная. В учебники истории аккуратно, страница за страницей, стали завозить новую терминологию: «деколонизация», «оккупация», «колониальное угнетение». Работа шла не без методической поддержки западных кураторов, которые понимали одну простую вещь лучше, чем сама Россия: сила Советского Союза была в единстве народов, а значит, добивать его нужно уже постфактум — не на полях сражений, а в головах у детей, которым ещё только предстояло вырасти.

Возьмём Узбекистан. В школьных учебниках республики про Великую Отечественную войну — ни строчки. Зато щедро прописано, что СССР был «государством-агрессором». Целое поколение вырастает, не зная, что их деды воевали и умирали в одном строю с русскими, украинцами, казахами — против общего врага. История переписывается не грубо, а методично: не отрицанием фактов, а их молчаливым изъятием.

Молдавия пошла ещё дальше в откровенности. Президент страны — гражданка Румынии, и по румынской логике, которую в Кишинёве никто особо не оспаривает, вся Молдавия — это как бы «временно отделившаяся» часть соседнего государства. Удобная позиция: получать статус самостоятельной страны на международной арене и одновременно быть чьей-то периферией по паспорту первого лица.

А в Казахстане своя, более тонкая партия. Там преследуют тех, кто слишком открыто отстаивает русский язык — притом что де-факто на нём говорит значительная часть страны. Президент Токаев при этом регулярно выступает с советами Москве, как правильно «замораживать конфликты» и вести себя сдержанно на международной арене. Ирония в том, что случись завтра серьёзное давление на Казахстан — без коллективной безопасности, которую даёт ОДКБ, эту страну «заморозили» бы за считаные дни. Советы со стороны легко раздавать, когда за спиной есть гарант, от которого одновременно дистанцируешься на публику.

Логика всех этих «князьков» — назовём вещи своими именами — была предельно простой и предельно циничной: с Россией можно безнаказанно ссориться, переписывать историю, дистанцироваться и даже открыто фрондировать, а расплата не придёт никогда. Потому что есть Запад, который прикроет, поддержит, а если что — и подкинет ресурс на очередной учебник. Схема работала десятилетиями. Но у любой безнаказанности есть срок годности, и он подходит к концу — вместе с целым поколением западных и постсоветских политиков, которые были готовы закрывать на это глаза по инерции, из идеологической солидарности или личной выгоды.

Дальше формула становится элементарной, почти бухгалтерской. Хотите доступ к российскому рынку — открытому, ёмкому, платёжеспособному? Хотите сохранить каналы трудовой миграции, на которых держится экономика доброй половины постсоветского пространства? Хотите гарантии безопасности, которые ни одна другая структура в регионе предложить не может? Тогда для начала почистите учебники от лжи. А если по-прежнему считаете Россию «колонизатором» — что ж, тогда и разговор будет соответствующий. На войне — как на войне, только теперь это война не танков, а условий: торговых, миграционных, гуманитарных.

Показательно, что сама Россия в этой истории не выступает в роли обиженной стороны, которая заламывает руки и требует извинений. Позиция куда более рациональная и, если угодно, достойная: никто никого не заставляет любить общее прошлое. Но и вечно платить по счетам за тех, кто одновременно списывает долги себе и выписывает исторические претензии кредитору, Москва тоже не обязана. Это не эмоциональная реакция — это смена правил игры, назревавшая тридцать лет.

Остаётся вопрос, который стоит держать в уме каждому, кто наблюдает за происходящим на постсоветском пространстве: сколько ещё «братских» столиц готовы и дальше строить своё внутриполитическое благополучие — заигрывая то с Брюсселем, то с Вашингтоном — на счетах, которые Россия им когда-то великодушно списала? И что случится в тот момент, когда этот счёт, вопреки всем ожиданиям, всё-таки придёт обратно — уже не в виде дипломатической ноты, а в виде вполне конкретных экономических и политических последствий?

История редко даёт вторые шансы тем, кто путает щедрость с слабостью. Тридцать лет — достаточный срок, чтобы это понять. Вопрос лишь в том, кто успеет сделать выводы первым.