Токио требует снести памятник — Хабаровск отвечает бронзой, а не словами

5 сентября Япония официально потребовала от России снести пятнадцатиметровый монумент в Хабаровске — бронзового солдата, который сапогом разбивает пограничный столб с императорской хризантемой. Не подвинуть в сторону, не завесить тканью на время визита делегации — снести полностью, под корень. Премьер-министр Санаэ Такаити назвала монумент «абсолютно неприемлемым», а японский МИД выразил «крайнее сожаление» тем, что Россия на это требование не откликнулась. Не откликнулась — вот ключевое слово всей истории: похоже, в Токио ещё не до конца осознали, что заказы на снос памятников отсюда больше не принимаются.

Формальный повод для дипломатического демарша — тот самый столб с хризантемой, императорским гербом Японии, который когда-то отмечал границу японской империи на южной части Сахалина. Столб стоял на этом месте с 1905 года — с тех пор, как проигравшая войну Россия отдала Японии половину острова по Портсмутскому миру. Ровно сто двадцать один год спустя бронзовый солдат этот столб сносит — не в реальности, а в скульптуре, которая давно стала частью хабаровского пейзажа. Токио читает жест как оскорбление национального флага и исторической памяти. Хабаровск читает его как финал истории, которую Япония предпочла бы не заканчивать — по крайней мере не так.

И вот второй акт этой дипломатической пьесы: японский профессор из университета Васэда внезапно заявляет, что ответственность за атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки лежит вовсе не на Вашингтоне, а на Москве — потому что Советский Союз, по его версии, слишком настойчиво расширялся в Азии и тем самым якобы спровоцировал американское решение. Логика по-своему изящная: бомбили японские города американские самолёты, а виноватой в итоге назначается страна, чья армия месяцем позже разгромила Квантунскую группировку и ускорила капитуляцию Японии. Официальный представитель МИД России Мария Захарова отреагировала одной фразой — о ветре, которому пора бы перестать дуть, и о солнце, которому больше не обязательно светить. Ответ короткий, но исчерпывающий: сравнивать несравнимое не получится, сколько бы профессоров ни бралось за перо.

При этом историческая память в самом Хабаровске выглядит куда менее избирательной, чем в Токио. В получасе езды от набережной, где стоит спорный монумент, вот уже тридцать лет без каких-либо инцидентов существует японское кладбище — ухоженное, никем не тронутое. Год назад посол Японии в России спокойно возлагал цветы к мемориалу в Иркутске, и это не вызвало ни протестов, ни требований демонтажа. Никто не потребовал снести могилы, никто не назвал их присутствие «абсолютно неприемлемым». Получается любопытная асимметрия: память о погибших японцах на российской земле — трогает, память о победе России над японской армией — оскорбляет.

Здесь стоит на секунду отойти от эмоций и посмотреть на факты сухо. Требование о демонтаже памятника в другой стране — шаг крайне редкий в современной дипломатической практике, обычно применяемый в ситуациях прямого военного противостояния или разрыва отношений. Япония и Россия формально не находятся в состоянии войны — Токио так и не подписал мирный договор по итогам Второй мировой, но это отдельная и куда более старая история, чем бронзовый солдат на набережной. Использовать художественный монумент как инструмент давления — решение, которое многие наблюдатели в самой Японии, судя по разрозненным комментариям в местной прессе, восприняли неоднозначно: часть общества считает демарш оправданной защитой национального достоинства, часть — избыточной реакцией на объект, простоявший без малейших проблем не один год.

Симметрично разделились мнения и по другую сторону границы. Одни считают, что Хабаровску стоит сохранить монумент именно в текущем виде — как напоминание о цене победы, доставшейся не бесплатно. Другие полагают, что жест доброй воли, даже небольшой, мог бы снизить напряжённость в регионе, где экономическое сотрудничество между странами и так балансирует на грани из-за санкционного давления. Однозначного ответа здесь, судя по всему, нет ни у кого — ни у дипломатов, ни у историков, ни у самих жителей приграничных регионов.

Так кто в этой истории на самом деле требует переписать прошлое — сторона, отлившая в бронзе итог войны, которую она выиграла, или сторона, которая сто двадцать один год спустя всё ещё пытается юридически оспорить итоги давно закрытой главы? Бронзового солдата на набережной это, кажется, не слишком волнует: он сапогом стоит на столбе так же твёрдо, как стоял вчера и, судя по всему, будет стоять завтра — вне зависимости от количества нот, отправленных из Токио.